Поймай его, если сможешь

Алексей Лерер

Хайнер Гёббельс

Композитор и режиссер Хайнер Гёббельс ставит спектакль в московском Электротеатре «Cтаниславский».

Изменчивость и неуловимость — важные характеристики немецкого режиссера и композитора Хайнера Гёббельса, который приехал в Москву восстанавливать, а на самом деле заново ставить свой швейцарский спектакль 1998 года «Макс Блэк, или 62 способа подпереть голову рукой».

Постановка в Электротеатре — моноспектакль, который играет Александр Пантелеев. Он работал с десятками режиссеров, включая мейерхольдовца Леонида Варпаховского и Анатолия Васильева во «Взрослой дочери молодого человека», что выработало в актере универсальную пластичность. В «Максе Блэке» Александр Пантелеев дотрагивается до предметов, и их звуки, их «душа» продолжаются, наслаиваются, живут своей жизнью и начинают управлять человеком на сцене. «Макс Блэк» продиктован и новым пространством — бывший Драматический театр имени Станиславского на Тверской под руководством Бориса Юхананова переживает сейчас новое рождение под именем «Электротеатр», и контекст названия привлек Хайнера Гёббельса возможностью практической и смысловой игры с одушевлением техники, театрального света как полноправных партнеров.

Тут надо вспомнить «Вещь Штифтера» — спектакль Гёббельса, в котором вообще не было актеров: на сцене действовали лишь разнообразные механизмы звукоизвлечения — от ухающих пластиковых труб до поставленного на попа рояля и оголенных до внутренностей пианино. Но смыслом этой визуально-акустической инсталляции была не самодостаточная странность, а парадоксальная попытка приблизить зрителя к состоянию завороженности, описанной в повести австрийского романтика Адальберта Штифтера, назвавшего «вещью» (ding) скованный льдом лес: «Мы все еще ждали, не трогаясь с места, и смотрели, — неизвестно, изумление или страх мешали нам въезжать во всю эту вещь». Где-то между «Вещью Штифтера» и намерением Гёббельса поработать в Электротеатре при желании можно найти «русский след», пусть и замысловатый: на занятие театром Гёббельса во многом вдохновил немецкий классик, брехтианец Хайнер Мюллер с его «азбука-морзе-стилем», а Мюллера завораживала бесконечность и застылость русской тайги как феномена.

Гёббельс несколько лет был художественным руководителем Рурской триеннале современного искусства и поставил для фестиваля «Европеры» Джона Кейджа, «Бред ярости» Гарри Парча, где использовались изоб­ретенные Парчем (и воссозданные к постановке) инструменты, а музыканты танцевали, и оперу «Материя» голландца Луи Андриссена — все они шли в бывших индустриальных пространствах. Теперь режиссер рад новой перемене — вполне традиционной сцене Электротеатра.

В 1980-х он участвовал в авант-роковой группе «Кассибер»: ее музыканты не репетировали перед выступлениями, но собирали коллекцию звуков, фрагментов записей, любимых произведений и исполняли их в непредсказуемом для них самих виде. Это тоже было шлифовкой принципов авторского музыкального театра, где сочетаются самостоятельные и не всегда настроенные друг на друга элементы. А с другой стороны, что может быть сильнее мотивации заниматься театром, чем «мне не нравилось состояние современного театра» (как признавался Гёббельс в интервью)?

Неуловимость Гёббельса в том, что в каждом спектакле он словно бы заново сочиняет свой театральный язык. Началом нашего знакомства с режиссером была постановка «Хаширигаки», показанная на Чеховском фестивале в 2001 году. Там Гёббельс предлагал трем виртуозным актрисам повод для импровизации — тексты Гертруды Стайн, и действие превращалось в абсурдный и веселый джаз. В следующем спектакле, который увидела Москва, — «Эраритжаритжака» («вдохновляемый желанием того, чего здесь нет» на языке австралийских аборигенов) — шла игра с видеоподсматриванием за вышедшим из театра актером (звучала музыка в том числе современных российских композиторов, живущих в Германии, — Алексея Моссолова, Василия Лобанова). Музыкальная композиция «Белое на черном» (ее показали на сцене Большого театра) была посвящена Хайнеру Мюллеру — ритмической канвой спектакля стала запись прочитанной Мюллером новеллы Эдгара По.

Если в «Вещи Штифтера» не было людей, то в спектакле «Когда гора сменила свой наряд», который приезжал в Москву в прошлом году, на сцене было 36 молодых девушек-хористок, поющих фольклорные произведения или Шенберга и задающих «детские» вопросы о смысле бытия, а на самом деле цитирующих Жан-Жака Руссо, Гертруду Стайн, Алена Роб-Грийе, Марину Абрамович, Иэна Макьюэна и снова Адальберта Штифтера.

Гёббельсу-композитору важен потенциал секунды — в «Эраритжаритжака» ее хватало, чтобы актер Андре Вильмс, работавший и с Хайнером Мюллером (а также снимавшийся у Аки Каурисмяки), исчезал из зала в пространство видеосинхрона, откуда читал текст Элиаса Канетти, писавшего в «Массе и власти» о способности человека к превращениям, о текучести мира, о которой помнили аборигены. А в «Когда гора сменила свой наряд» Гёббельса, кажется, интересовала метафизика «болгарской секунды» — интервала увеличенной секунды, встречавшегося в церковной музыке балканских народов XII–XIII веков и проявленного в немного отложенных реакциях и жестах певиц-словенок возраста взросления.

Гёббельса-режиссера интересует рождение момента, живой сути «сейчас». Это почти научная лаборатория времени, в которой возможно рождение и волшебства, и искусства: недаром в «Максе Блэке» использованы записные книжки ученых: самого Макса Блэка (рожденного в 1908 году в Баку, т. е. еще в Российской империи), Поля Валери, Георга Кристофа Лихтенберга, Людвига Витгенштейна — преподавателя Макса Блэка в Кембридже, математика, увлекавшегося философией и заразившего этим увлечением Блэка. Первая книга Блэка 1933 года называлась «Природа математики».

Гёббельс хотел бы стимулировать зрителя к активной работе, соучастию в рождении образов и ассоциаций. Он объясняет, что видит свою задачу режиссера и композитора в балансировке ролей между членами команды, — и зрители, желающие размышлять, в нее входят: полный зал зрителей умнее небольшой группы людей, придумавших постановку, зачем исключать их интеллект из поля спектакля? «Кто мы такие, чтобы рассказывать, как надо думать?» — говорит Гёббельс, которому важно создать пространство интерпретации выбранного им материала. Более того, создать новую реальность в неповторимом «здесь и сейчас» с новыми зрителями.

В «Эраритжаритжака» герой Андре Вильмса готовил себе омлет и съедал его, рассуждая о том, что каждому человеку полезно понаблюдать, как он ест. Это — шанс съесть его в другой раз как минимум еще 61 способом.


Russia - Germany 2015
Russia - Germany 2015
Despite the difficult political climate and economic downturn, German companies remain committed to Russia. Read about the challenges facing them, as well as success stories in this supplement.
/upload/005/RuGer_ru_2015_NEW.pdf
PDF Download PDF Version