«Сейчас нужно отказаться от ожидания гигантских проектов»

По словам Михаэля Хармса, председателя правления Российско-Германской внешнеторговой палаты, немецкие компании не уходят с российского рынка, надеясь пережить трудные времена и заодно воспользоваться новыми возможностями, которые открывает кризис.

AHK

Михаэль Хармс

Как российский экономический кризис сказывается на вашей деятельности здесь? Приходится ли чаще встречаться с российскими чиновниками или у членов палаты стало больше проблем, и они чаще обращаются к вам за помощью?

Меньше работы у нас не стало, даже наоборот. Действительно, появились совсем новые проблемы, например то, что пресловутое импортозамещение означает для немецкого бизнеса. Конечно, в сложной ситуации фирмы автоматически сплачиваются сильнее — для обмена мнениями, взаимных консультаций, консультаций с палатой. Даже по такой банальной причине, как то, что у людей стало больше свободного времени, особенно в консалтинговом бизнесе. Поэтому мы никак не можем жаловаться на отсутствие работы. Должен сказать, что немецкие компании не покидают Россию — только единицы, в основном все остаются здесь. И да, конечно, — это было частью вашего вопроса, — у нас стало больше политической работы. С одной стороны, меньше стало политических контактов на официальном уровне, поэтому мы многое делаем сейчас впервые в области экономической политики. Но, с другой стороны, российские политики как на федеральном, так и на региональном уровне очень охотно идут на контакт. На федеральном уровне это в первую очередь ведомства, занятые экономическим регулированием: Министерство экономического развития, Минпромторг, ФТС, ФАС, Роспотребнадзор. А на региональном уровне — губернаторы, агентства развития, заместители губернаторов по экономическому развитию. Диалог у нас идет очень интенсивно.

Чем именно немецкие компании занимаются сейчас, когда речь идет об импортозамещении? Как они адаптируются к ситуации?

Немецкие компании очень серьезно к этому относятся. Тенденции к тому были и раньше — до санкций и политического кризиса. Уже лет пять мы интенсивно занимаемся локализацией производства, два года в палате работает комитет по локализации. Сейчас, конечно, все сильно ускорилось. Добавились законодательные ограничения с очень сильной политической направленностью, с отраслевыми планами по импортозамещению. Я не могу сказать, что это однозначно только негативная тенденция. Конечно, нам не нравятся чисто протекционистские действия. С другой стороны, очевидно, что на таком большом рынке, как Россия, можно быть успешным, только если реально здесь присутствуешь. Поэтому сейчас мы видим немецкие компании, которые говорят: ок, мы понимаем, что когда-то надо было это сделать — и сейчас даже не самый плохой момент для такого решения.

Есть ли примеры того, что немецкие компании увеличили уровень локализации в России именно за последний год?

Да, такие примеры есть. Конечно, те компании, которые открылись здесь в прошлом году, приняли решение еще до кризиса. А сейчас мы работаем с несколькими фирмами, которые рассматривают проекты по локализации производства в России именно по таким мотивам. Весной этого года в особой экономической зоне «Алабуга» открылся завод немецкой компании, которая поставляет «Газпрому» шаровые краны для магистральных газопроводов. Там как раз получили сигнал от «Газпрома»: мол, если вы хотите быть нашим поставщиком, надо задуматься о локализации в России.

В автомобильной промышленности это, к сожалению, застопорилось. У поставщиков были большие планы на локализацию, но произошло такое большое падение рынка, что все проекты, которые мы обсуждали, приостановлены. Непонятно, что будет дальше.

Интересно, а в сельское хозяйство немецкие инвесторы шли до кризиса? Есть ли здесь какие-то планы по участию в российском импортозамещении?

Почти нет. Есть только один успешный пример — господина Дюрра из «Эконивы». Эта воронежская компания с немецким владельцем является крупнейшим производителем молока в России, но она открылась задолго до кризиса. Вообще, это действительно странно, и я не смогу вам ответить, почему так получилось, но в чистом сельском хозяйстве немецких инвестиций мало. В пищевой промышленности их много, в перерабатывающей есть. У переработчиков молока — Ermahnn, Hochland — одна проблема: молока не хватает. Исходные цены на молоко очень высокие, выше, чем в Западной Европе. Но они на это жаловались и до кризиса. Вообще, инвестиции в пищевую промышленность уже давно прошли, это была еще первая волна 1990-х годов. Новой волны инвестиций в пищевую промышленность я не вижу, рынок уже фактически поделен.

Приходят ли на российский рынок новые игроки из Германии во время нынешнего кризиса?

Да, приходят. В основном это промышленность — перерабатывающая промышленность, машиностроение, электротехника, химическая промышленность, — в общем, классика немецкой индустрии. В принципе, их нельзя назвать совсем новыми: Россия уже так долго развивалась, что фирм, которые вообще здесь никогда не были, уже почти не осталось. Достаточно компаний, которые, несмотря на сильное падение рынков, все равно смотрят на Россию и видят здесь возможности для локализации или какие-то новые ниши. Возьмем транспортно-логистическую сферу, где немецкие фирмы очень сильны, там многие сейчас размышляют так: Россия поворачивается на Восток — давайте придумаем что-то для улучшения транспортных связей между Россией и Азией. Есть немецкие фирмы, которые строят склады, активно разрабатывают электронные решения для мультимодальных комплексов. Словом, компании всегда находят в любом кризисе какие-то новые возможности.

А мы услышим в обозримом будущем о каких-то новых больших проектах из того ряда, что вы называете?

Безусловно, услышим, но от чего сейчас нужно отказаться, так это от ожидания гигантских проектов. Есть, например, строительство третьей-четвертой очереди Nordstream. Новых фундаментальных проектов такого рода я не знаю. Будут средние проекты, связанные с импортозамещением и какими-то новыми возможностями для бизнеса.

Многие ставили на чемпионат мира по футболу 2018 года как на генератор заказов и выручки для иностранных компаний. Как сейчас обстоят дела в этой области?

У нас в палате давно есть рабочая группа по этому вопросу. Посмотрим, как будет развиваться ситуация. Я думаю, что от больших надежд на то, что здесь все будет как в Сочи, тоже придется отказаться. Расходы очень сильно сократились, в основном [государство] пытается опереться на отечественный бизнес. Конечно, немецкие фирмы получат какие-то заказы в тех сферах, где они сильны. Но в том, что это будет большой проект, я сомневаюсь.

Есть стереотип, что немцы и немецкие компании умеют экономить, считать деньги. Почему же в российской розничной торговле нет знаменитых немецких дискаунтеров — Lidl, Aldi? В кризис их бы тут многие оценили.

Хороший вопрос. Почему здесь нет Lidl и Aldi, я не могу сказать. С другой стороны, есть один немецкий дискаунтер, тоже достаточно известный, который давно находится в России и давно хотел открыться здесь. Сейчас, конечно, момент для выхода на рынок не самый хороший, но эта компания уже готова к открытию. Я знаю еще одного дискаунтера как раз из группы Lidl, который тоже смотрел на Россию и не решился. Основная проблема для них — это участки. Почему-то очень мало свободных участков, особенно в Московском регионе. Обычно дискаунтерам нужны большие отдельно расположенные участки за городом, где и парковка есть, и нормальная доступность для общественного транспорта. Они буквально годами искали здесь эти участки. И еще, с точки зрения дискаунтеров, ничего не выигрываешь, когда открываешь один магазин, — нужно сразу открывать минимум 20. Это проблемы, конечно, в первую очередь Московского региона: все хотят идти в Москву, и это не получается.

Как обстоят дела у немецких топ-менеджеров в России после начала внешнеполитического кризиса? Складывается впечатление, что экспаты отсюда массово уезжают. Замечаете ли вы какие-то трудности в общении с ФМС, другие негативные сигналы?

Нет, совершенно нет. И массовый отъезд экспатов, о котором писали в начале года, — это миф. Мы этого не наблюдаем. Естественно, каждая фирма в кризис оптимизирует свои расходы, и есть фирмы, которые сократили экспатов или новых не присылают. У нас нет общей статистики, но это хорошо видно по немецкой школе: да, несколько сократилось количество детей, но не радикально. Есть фирмы, у которых уже задолго до кризиса была установка работать в России без экспатов, есть большие корпорации, где по 30–40 немецких сотрудников.

Ваша палата ведь призвана еще и помогать российскому бизнесу работать в Германии. Замечаете ли вы прирост интереса к этой возможности у российских предпринимателей сейчас?

Честно говоря, не очень. Естественно, мы помогаем: организуем бизнес-миссии для разных отраслей, предоставляем информацию. Но в целом ситуация не слишком изменилась. Мы видим, что есть интерес к покупкам какого-то бизнеса в Германии, но это скорее мотивация из разряда диверсификации бизнеса для его большей надежности. У нас спрашивают сейчас, как увеличить экспорт в Германию, воспользовавшись слабым рублем, но настоящих инвестиций в германскую экономику почти нет.

А российские стартапы к вам не обра­щаются?

Есть стартапы в области IT, но они работают в очень узких специфических отраслях и на немецкий рынок выходят сами.

Как складываются отношения с таможней в последнее время, отмеченное уничтожением сыров и персиков на границе?

В принципе, у нас всегда были хорошие рабочие отношения с таможней, там охотно идут на контакт. Сейчас, действительно, интенсивно работает группа по таможне, потому что очень большой интерес [у членов палаты] — много вопросов и по техническому регулированию, и по санкциям против Украины, которые частично коснулись немецких фирм, и по новому Таможенному кодексу. Не могу сказать, что ситуация сильно ухудшилась. Сильного прорыва, с другой стороны, я тоже не вижу. Но это все прагматичные рабочие вопросы, сюда политика не сильно вмешалась.

Нынешний кризис в России для вас, как и для многих немецких компаний, далеко не первый. Каковы ваши ожидания? На какие перспективы российской экономики вы настроены в ближайшие год-два?

Это, конечно, банальная истина, но отсутствие предсказуемости — самая большая проблема с точки зрения немецкого бизнеса. Немецкие фирмы исходят из двух предпосылок. Первая: да, российский рынок для них стратегический, они будут оставаться здесь, будут за этот рынок бороться, потому что на нем нужно присутствовать. И вторая предпосылка: сейчас ситуация непростая, и она будет непростой еще какое-то время. Лозунг: «Перезимовать!» (улыбается). Оптимизировать расходы, как-то адаптировать бизнес-стратегии, использовать новые возможности. Но дальше этого никто сейчас не идет. Во многих сферах, таких как машиностроение, отрасли, ориентированные на конечного потребителя, рынок сократился очень сильно. В июле мы делали опрос членов палаты о состоянии конъюнктуры на российском рынке (см. график на с. 4). И это были худшие результаты за все десять лет, что проводится опрос. Так что, к сожалению, нельзя сказать, что ситуация очень радужная.


Russia - Germany 2015
Russia - Germany 2015
Despite the difficult political climate and economic downturn, German companies remain committed to Russia. Read about the challenges facing them, as well as success stories in this supplement.
/upload/005/RuGer_ru_2015_NEW.pdf
PDF Download PDF Version